IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY)

IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY)

Abstract:The article is devoted to the concept fear representation peculiarities (Y. Diagileva poetry). Author underlines concept fear and concepts death, ice, silence, edge interrelation.

Key words: concept, representation, fear, death, ice, silence, edge.

About the author:Roitberg Natalia Vladimirovna, Candidate of Philology.

Place of employment:M. Gorky Donetsk IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) National Medical University.

Post: Senior Lecturer of the Department of the Russian Language.

Под концептом мы будем осознавать «оперативную единицу памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, квант знания» [9], также «результат столкновения значения слова с личным и народным опытом человека»[10, с. 3]. Представление (репрезентация) концепта и IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) его функционирование в языке отражают национальную самобытность и своеобразие склада ума того либо другого народа (ср.: «статус концепта слово приобретает только тогда, когда оно является национально-культурно специфичным» [9]).

Есть универсальные концепты, общие для большинства культур и народов, к их числу относится и концепт «страх» (одна из первичных и основополагающих IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) чувств) [1]. В филологических исследовательских работах последних лет нередко актуализируется вопрос не только лишь о семантическом и лингвокогнитивном анализе концепта ужас [11], да и его внутренней форме в различных языках и при сравнении языков [2, 3, 5, 6]. Задачка нашего исследования – разглядеть особенности репрезентации и функционирования данного концепта в российском языковом пространстве.

Исследователи отмечают неодзнозначность этимологической трактовки данного IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) концепта. Современное российское слово «страх», во-1-х, апеллирует к близкому ей по содержанию концепту «зима» (холод, замерзание, неприменимые условия для жизни, оцепенение природы, временное умирание и пр.[72]), во-2-х, к понятию «смерть»[73], в-3-х, к лексемам «страсть» и «страдание»[74], где «страдание» следует осознавать как отсутствие душевного IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) спокойствия, внутренней гармонии. В христианском религиозном контексте «страх Божий» ‑ это боязнь потерять размещение господа Бога[75]. Как следует, лексемы «боль», «горе», «беда» также могут быть включены в состав концептуального поля «страх».

К более нередко употребляемым Дягилевой концептам относятся: лёд, сон, погибель, молчание, вода, край и др. Отбор данных концептов мы проводили способом сплошной IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) подборки на базе частотности их использования и потребления в текстах песен и стихотворениях.

Данные концепты находятся в тесноватой связи вместе: сон – это временная погибель; погибель – конец (край) жизни, где воцаряется молчание; лёд – замерзшая вода, ассоциирующаяся со гибелью и зимой (сезонное «умирание» / «засыпание» природы). Не считая того, они IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) почти во всем дополняют и уточняют значение и смысловую нагрузку концепта ужас, где ужас – это «страх-к-смерти», кьеркегоровский экзистенционально окрашенный ужас, обусловленный тем, что человек осознаёт свою конечность, смертность.

Разглядим полевую модель концепта «страх»: ядерным компонентом является лексема «страх», интегральная сема – «бояться». Номинативные средства актуализации концепта можно IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) поделить на первичные – к ним относятся номинанты концепта (члены синонимического ряда: «ужас», «фобия», «стрём» у Дягилевой) ‑ и вторичные (единицы метафорического осмысления данного концепта, включая и фразеологические, в нашем случае это лексемы, выражающие психоэмоциональное состояние, близкое к испугу – «боль», «горе», «беда» и «косвенные» экспликаторы состояния ужаса (метафоры, фразеологизмы), о которых скажем ниже IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY).

В поэтике Дягилевой актуализируется в большей степени черта «эмоционального и психического состояния как область поведения концептуального места СТРАХ» [13, с. 34].

Мы проанализировали весь доступный корпус текстов Я. Дягилевой (и стихотворные, и песенные тексты), сначала обращая внимание на лексему «страх». Перечислим все случаи ее потребления (их 11):

1. и движутся манекены не ведая IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) больше ужаса (С. 165)[76]

2. оторопевший ужас отрежет от крюка (С. 175)

3. ужас осколок правды изгнать из пустоты (С. 179)

4. в рай без веры и в ад без ужаса (С. 180)

5.только ужас реальный нам поможет (С. 197)

6. песок на зубах, привязанный ужас (С. 213)

7. сонный ужас проситься со слезами (С. 213)

8. ужас вышел по скоростям в первую IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) тройку (С. 223).

Отметим также случай потребления лексемы ужас в рефрене:

9. Край, сияние, ужас…

Лай, сияние, ужас…

Погибель, сияние, ужас (С. 204).

Как лицезреем, часто ужас у Дягилевой персонифицируется [2, 6, 7, 8] (ср.: «Страх в российском языковом сознании представлен как нечто агрессивное человеку, не зависящее от его воли и желания. Ужас IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) субъективируется, опредмечивается, “очеловечивается” и “действует” автономно, хотя и целенаправленно»[8]). В словосочетании «оторопевший страх» [2] наблюдается «удвоение эффекта» за счёт наделения субъекта («страх»), инициирующего действие, чертой объекта, испытавшего итог этого воздействия, претерпевшего испуг («оторопь», «оцепенение»). В одном случае ужас ассоциируется со средством помощи, но в ироническом контексте [5]. В конце концов, почти всегда IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) лексема «страх» соотносится с бесчеловечностью, отсутствием веры, опасением утратить последнюю надежду, пограничностью ситуации, подталкивающей к смерти, погибели [1, 3, 4, 9].

Ужас погибели эксплицирован в текстах Дягилевой средством лексемы край. Так, она иронически обыгрывает строчки из детского фольклора:

иду я на веревочке вздыхаю на ходу

доска моя кончается на данный момент я упаду

под IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) ноги под колёса под тяжёлый молоток

всё с молотка (С. 214).

Падение у Дягилевой ассоциируется с одним из основополагающих концептов – край (употребляется в текстах 8 раз). Любопытно, что Янка Дягилева интерпретирует край как аналог «ада», воплощение зла и страданий, источник ужаса для людей. «Край» – это конец, окончание 1-го состояния (процесса) и переход в другое измерение IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY), сопровождающийся ужасом перед неведомым (ср.: «Паденье – постоянный спутник ужаса, //И самый ужас есть чувство пустоты»[12, с. 88]).

Синонимичные ужасу «ужас» («несгибаемый кошмар в извивах коленей» (С. 237)), «кошмар» («кошмаром дёрнулся сон» (С. 198)), «фобия» («неестественность темных фобий» (С. 180)), «стрём» («без грома, без стрёма» (С. 196)) встречаются у Дягилевой только по IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) одному разу. Случаи использования однокоренных со словом «страх» редки: единожды – «страшный» («ДО-зверь: он был очень страшный» (С. 207)), «страшно» («с великодушным раем маковым // очень жутко засыпать» (С. 233)).

Так как при анализе концепта необходимо учесть не только лишь саму лексему, да и лексико-семантическое поле в целом, разглядим случаи использования IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) метафор и фразеологических единиц со значением «страх». Эмотивно-оценочные фразеологизмы открывают специфику реагирования российского человека на ужас: «обмереть от страха», «онеметь от страха», «застыть от страха», «от ужаса душа в пятки уходит».

В данных синтагматических связях ядерной лексемы эксплицирована связь концепта ужас с концептами погибель, зима, молчание, на которую мы указывали IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) выше. В текстах Дягилевой смотрим актуализацию «физиологического» нюанса реагирования на опасность: «хвост поджатый» (С. 177), «в прохладный пот» (С. 190), «тёмный пролёт обширнее глаза» (С. 193).

Концепт лёд получает более развёрнутую характеристику в сказке-картинке «Холодильник» (С. 196), где символизирует душевно-эмоциональное «оледенение». Дягилева также нередко обращается к мотиву замерзания, трансформации воды в лёд IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY), указывая таким макаром на «неуютность» окружающего мира, его безжизненность и неустойчивость:

У берега лёд сажай самолет

Нам некуда сесть попробуем тут (С. 210)

Некие образы и метафоры воссоздают картину тотально оледеневшего мира, хрупкого как лёд:

Горизонта край отколотый (С. 207)

Концепт ужас в качестве периферийных частей имеет лексемы «страдание» (употреблено трижды) («страданий IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) стадный стон застреманной столицы» (С. 175)), также «горе» (3) («федорино горе в городах» (С. 241)), «беда» (3) («седьмая вода седьмая беда» (С. 213)). В контексте вышесказанного трактовать строчку «встань в рань пора-то страдная» (курсив наш – Н.Р.) можно двойственно: и как время подведения итогов (страда – сбор урожая, «сбор камней»), и как IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) готовность принять мучения, тесты.

«Боль» (11 раз) интерпретируется Дягилевой как производная от «страдания». Семема «боль» актуализируется Дягилевой через части тела лирического героя – а именно, через мигрень («болит голова это просто болит голова» (С. 215)), слёзы («боль едкой капли» (С. 218)).

Косвенной формой выражения боязни или реакции на ужас, испуг является вопль человека IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY), животных:

Нагой кожей

Кому ты нужен –

Перевороченный вскрик[17, с. 9]

Кошки рыдают и кричат во все гортань (С. 201).

Броско, что в отличие от животных, человек, как указывает Дягилева, способен переживать ужас безгласно:

Кошка плавится на огне

Она умеет орать

Человек внутри себя умеет молчать

Точка горечи немая выступает [17, с. 10],

где «горечь» – однокоренное с «горе IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY)» слово, другими словами человек в этом случае сознательно «вбирает» ужас в себя как «горевание», переживание негативного опыта, никаким образом его не выражая, «замалчивая».

В этом контексте молчание следует трактовать как чисто людскую реакцию на ужас/страдание, как сдерживаемый вопль (ср. с цоевской «Легендой»: «Среди связок в горле комом IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) теснится вопль / Но установилась пора и здесь уж кричи-не ори / Только позже кто-то длительно не сумеет запамятовать / Как шатаясь бойцы о травку вытирали мечи» (курсив наш – Н.Р.)). Такая трансформация сравнима с изображением клика в живописи («Крик» Эдварда Мунка) и скульптуре («Лаокоон и его сыновья» работы родосских IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) ваятелей Агесандра, Полидора, Афинодора), где мы не слышим самого клика, а только «видим» его, что никак не преуменьшает художественного значения и силы воздействия на реципиента.

В поэтической концепции Дягилевой молчание – положительная категория, противопоставляемая лживому, липовому говорению:

Учи молчанием Вылечивай молчанием (С. 219)

Молчание также является средством избежать наказания:

Ты молчи IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY), что мы гуляли по трамвайным рельсам (C. 202).

Реакцией на ужасное, на испуг кроме клика выступает также попытка спрятаться, укрыться от угрозы:

Укрыться упрошу за Лысою горой (С. 175);

Мы должны уметь за две секунды зарываться в землю (С. 202).

В приведённых цитатах лицезреем мотивы христианского подвижничества и умирания. Но избегание неблагоприятных IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) для индивидума критерий нереально, трудноосуществимо, что и вызывает ужас, «состояние, которое появляется сначала в ситуациях, когда мотивация избегания не может быть реализована если индивидум имеет побуждение и осознанную цель покинуть ситуацию, но продолжает в силу наружных обстоятельств оставаться в ней»[7]:

Крестом и нулём запечатанный северный денек

А злая метель IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) обязала танцевать на костре (С. 215).

В содержании дягилевских текстов находится и так именуемый соц ужас: «непосредственно переживаемая человеком негативная форма его дела к обществу»[4, с. 53]:

Я непреклонно стервенею с каждым шагом (С. 209).

Таковой ужас делает «невозможным продолжать репродуцировать обычные деяния. делает неосуществимым выполнение обряда повседневности» [4, с. 55]. Так, рядовая прогулка по IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) трамвайным рельсам трансформируется в «признак злодеяния либо шизофрении»:

Нас уничтожат за то, что мы с тобой гуляли по трамвайным рельсам (С. 202).

Подведём итоги. В поэтике Я. Дягилевой концепт ужас репрезентирован в большей степени в формах, соответственных российской государственной специфике сознания и мироощущения. А именно, это восприятие, соотнесение ужасного с IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) видами и представлениями, апеллирующими к концептам погибель (край), зима (лёд), страдание. «Вспомогательными» лексемами, формирующими концептуальное поле ужас, у Дягилевой выступают лексемы боль, горе, неудача. Концепт молчание, сопрягаемый в текстах Дягилевой с переживанием боли, горя, мучения («заглушенный крик»), возможно, можно рассматривать с позиций христианского подвижничества («молчальники»). Применяемые фразеологизмы и IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) метафоры отражают физическое и духовное состояние человека, испытывающего ужас.

В контексте христианского мировосприятия ужас у Дягилевой эксплицирует опасность бездуховности и безличности как абсолютной погибели.

Литература

1. Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков [Текст] / А. Вежбицкая – М.: Языки российской культуры, 1999. – 780 с.

2. Волостных И. А.Чувственные концепты «страх» и «печаль» в российской и французской языковых IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) картинах мира (лингвокультурологический нюанс) [Текст]: автореф. дисс. …канд. филол. наук / И. А. Волостных. – Краснодар, 2007. Цит. по: Коллекция рефератов [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.roman.by/r-92325.html (дата воззвания 24.10.2013).

3. Воронин Л. В. Концепт «страх» в российском и германском языках: (Контрастивный анализ на материале произведений М. Булгакова IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY), К. Тухольского и их переводов на британский) [Текст]: дис. ... канд. филол. наук / Л. В. Воронин – М., 2005 – 197 с.

4. Гуляихин В. Н., Тельнова Н. А. Ужас и его социальные функции [Текст] / В. Н. Гуляхин, Н. А. Тельнова // Философия соц коммуникаций. – 2010. – № 10. – С. 53–63.

5. Зайкина С. В. Чувственный концепт «страх» в британской и IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) российской лингвокультурах (сопоставительный нюанс) [Текст]: дис. … канд. филол. наук / С. В. Зайкина. – Волгоград, 2004. Цит. по: 31F.RU: диссертации, авторефераты, дипломные работы [Электроный ресурс]. – Режим доступа: 31f.ru›dissertation/500…koncept-strax…anglijskoj… (дата воззвания 24.10.2013).

6. Козлова А. О. Чувственный концепт «страх» в китайской языковой картине мира [Электронный ресурс]: Электрическая статья / А. О. Козлова // Официальный IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) веб-сайт Института филологии Киевского государственного института имени Тараса Шевченко. – Режим доступа: philology.kiev.ua›library/zagal…konceptualni_2013 (дата воззвания 24.10.2013).

7. Кондаков И. М. Психический словарь / И. М. Кондаков. – Столичный муниципальный психолого-педагогический институт РАО, 2000. Цит. по: Государственная психическая энциклопедия [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://vocabulary.ru/dictionary/478/word IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY)/strah (дата воззвания 24.10.2013).

8. Коростова С. В. Эмотивно-оценочные концепты в российской языковой картине мира [Электронный ресурс]: Электрическая статья / С. В. Коростова // Официальный веб-сайт Государственной библиотеки Украины имени В.И. Вернадского. – Режим доступа: archive.nbuv.gov.ua›Портал Наукова періодика›…/2007_12/Mov12_24.html (дата воззвания 24.10.2013).

9. Кубрякова Е. С., Демьянков IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) В. З., Панкрац Ю. Г., Лузина Л. Г. Лаконичный словарь когнитивных определений [Текст] / Под общей редакцией. Е. С. Кубряковой. – М.: Филол. ф-т МГУ им. М. В. Ломоносова, 1997. – 245 с.

10. Лихачев Д. С. Концептосфера российского языка [Текст] / Д. С. ­Лихачев // Серия литературы и языка. – Т. 52. ‑ № 1. – 1993.

11. Мальцева Л. В. Эмотивно-событийный концепт горе IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY), неудача, несчастье в российской языковой картине мира [Текст]: автореф. дис. канд. филол. наук / Л. В. Мальцева. ‑ Новосибирск, 2009. Цит. по: Библиотека диссертаций [Электронный ресурс] // – Режим доступа: http://www.dslib.net­/russkij-jazyk/jemotivno-sobytijnyj-koncept-gore-beda-neschaste-v-russkoj-jazykovoj-karitine-mira.html (дата воззвания 24.10.2013).

12. Мандельштам IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) О. Э. Избранное [Текст] / О. Э. Мандельштам. – Смоленск: Русич, 2005. – 448 с.

13. Опарина О. И. Ужас как лингво-психологическая составляющая языковой картины мира [Текст] / О. И. Опарина // Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Отв. ред. В. В. Бардовых, А. И. Изотов. ‑ М.:МАКС Пресс, 2004. ‑ Вып. 27. – 96 с. ‑ С. 26–35.

14. Российское поле тестов: Егор Летов, Яна IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY) Дягилева, Константин Рябинов [Текст] – М.: ТОО «Дюна», 1994. – 300 с.

15. Ужас Божий [Электронный ресурс] Электрическая статья // Веб-сайт православного общества «Азбука веры» – Режим доступа: http://azbyka.ru­/dictionary/17/strah_bozhiy.shtml (дата воззвания 24.10.2013).

16. Этимологический словарь российского языка Макса Фасмера онлайн [Электронный ресурс]: Электрический словарь. – Режим доступа: http://fas­merbook.com IN RUSSIAN LANGUAGE SPACE (Y.DIAGILEVA POETRY)/p673.htm (дата воззвания 24.10.2013).

17. Янка: Сб. материалов [Текст] – СПб.: ЛНПП «Облик», 2001. – 608 с.


УДК 821.161.1-192(Летов Е.)

ББК Ш33(2Рос=Рус)-8,445

Код ВАК 10.01.08

ГРНТИ 17.81.31

М. В. ПЕХАРЕВА[77]

Харьков

ИДИОСТИЛЬ ЕГОРА ЛЕТОВА


immunitet-referat.html
immuniteta-rastenij-osnovnie-teorii.html
immunnaya-sistema-nuzhnaya-informaciya-o-zdorove.html